Наконец то и я посмотрела эту кинокартину, давно взятую мной на заметку после множества хвалебных отзывов блогеров и кинокритиков.

В свой фильм, который взял Гран-при в Каннах и принес Норвегии «Оскар» за лучший международный фильм, режиссёр Йоаким Триер вложил очень глубокие личные переживания: «Сценарий фильма родился на свет, когда на продажу выставили дом Триера. Он задумался о том, что пережили и повидали в жизни его родители, а также бабушки с дедушками. Затем мысли переключились непосредственно на сам дом, который стал отправной точкой для более глубоких размышлений о жизни и человеческих ожиданиях.»

Картина подкупает поэтичным прологом. За кадром звучит меланхоличный голос, зачитывающий школьное эссе девочки Норы. В нём она одушевляет их старый семейный дом — деревянный особняк начала XX века, построенный в традиционном норвежском «драконьем стиле» (dragestil).

Следующий эпизод переносит зрителей в современную жизнь дома и его разрозненных обитателей. Много лет назад владелец дома, режиссер Густав Борг, оставил жену и детей в поисках мирового признания. И вот, на похоронах бывшей жены, отец встречается со своими давно уже взрослыми дочерьми. Он ступает на порог родного жилища с видом хозяина, недолго побывавшего в отлучке.


Дочери делают вид, что всё в порядке, вежливы, на лицах дежурные улыбки. Каждый играет своего персонажа, кипящие внутри страсти не заметны окружающим. За сдержанными объятиями и правильными манерами скрывается глубокая семейная драма и неприязнь. Старшая Нора, театральная актриса с психическими проблемами, годами копила обиду на отца, проецируя свои неудачи в личной жизни на детскую травму брошенного ребенка. Младшая Агнес встретила родителя более дружелюбно. Она работает историком, у неё муж и сын.

Борг не извиняется и не выражает сожаления, он лишь слегка журит девочек за то, что они провели похоронную церемонию в церкви. Они оправдываются. Вообще-то отец семейства приехал не просто так, а с впечатляющим предложением: он написал глубоко личный, автобиографический сценарий фильма, посвященный своей матери, которая когда-то покончила с собой. И, по его замыслу, именно психически нестабильная Нора должна сыграть роль своей покойной бабушки. Это поможет залечить многолетнюю обиду на отца. Прелестно!
Я так и подозревала, что тихое и степенное начало - это обман. Дальше пошли эпизоды один провокационнее другого.
Вот семидесятилетний дедушка (Густав Борг) дарит девятилетнему(!!!) внучку кассеты с фильмами "Пианистка" (реж. М. Ханеке) и "Необратимость" (Г. Ноэ) и напутственно приговаривает: "в этих фильмах есть все что нужно знать о женщинах и их отношениях с мамами."
(Оба фильма ужасны, напичканы непристойными сек*ными сценами и психопатической жестокостью. "Необратимость" при просмотре на каннском кинофестивале вызывала обмороки у зрителей, даже профессионалы не видывали таких вывертов).
Только ненормальный мог дарить такое ребенку. Зачем такие эпизоды в ленте о семейных узах? Ну не иначе как это один из приемов терапии через искусство, с помощью которых отец и дедушка намерен отстроить заново мосты взамопонимания с близкими. )) Домашние снова притворно улыбаются и выражают восхищение подарком. Скандинавская воспитанность не знает границ!

Дальше маститый папаша разглагольствует, поучая зашуганую дочь-актрису:
"Актером быть непросто. Ты ничего не решаешь сам. Просто сидишь и ждешь пока ты кому-нибудь понравишься. Это вредно. Со временем теряешь уверенность в себе, становишься таким навязчивым, что все начинают тебя презирать. Я бы никогда не женился на актрисе. ... Сегодняшние художники слишком мелкобуржуазны. Ты не напишешь нового Улисса, если возишь детей каждый день на футбольную тренировку или переживаешь за страховку. Куда делась свобода творчества? Творец должен быть свободным."
Сам он был свободен от семейных уз целых пятнадцать лет, а ничего путного не создал и теперь прикрывает банальный побег от ответственности высокими идеалами. Надумал использовать Нору, их семейные травмы и само пространство особняка как декорации для своего нового фильма. Для него реальная боль близких лишь топливо для искусства, для нового триумфа.
(и здесь "Улисса" суют как якобы гениальное произведение).

Токсичную ментальную среду создает и Нора. Многолетняя злоба на отца, пусть и плохого ... Как говорят "застряла в образе", а по сути сама загнала себя в эмоциональную яму и любуется своими страданиями. Без духовных ориентиров внутренний мир человека пустеет.

Сюжет всё больше и больше растекается маслом по древу. Острая психологическая завязка постепенно превращается в затянутое и местами избыточное кино. Тут и история дома, и неврозы брошеных детей, и сущность человека из мира искусства, и расследование о пытках бабушки, и совсем уж лишняя смена фокуса на приглашенную в фильм голливудскую звезду.

В финале вместо эмоционального взрыва от конфликта с отцом-нарциссом мы наблюдаем мягкое примирение. Лечение межпоколенческой травмы через искусство, как говорят, весьма действенный метод, но в фильме этот приём выглядит неубедительно. Нарциссизм Густава Борга побеждает, а его многолетний эгоизм получает незаслуженное оправдание. Он навязывает домашним свой сценарий прошедшего, заставляя их переживать семейные трагедии в его видении.

Не берусь судить, может быть подобного рода страсти и в самом деле одолевают обитателей престижных особняков Осло. Если да, то всё печально на самом деле.
Фильм для меня оказался очередной скандинавской меланхолией в духе Бергмана (здесь имеются прямые заимствования из его фильмов) порядком поднадоевшей и совсем неуместной сейчас, в наше трагическое время.

Что действительно понравилось в фильме - это тема дома, живого свидетеля бывших и настоящих побед и провалов его обитателей.
Родовой дом - глубокий архитипический символ, означающий безопасность, защиту и внутренний мир человека. Он хранит воспоминания о прошлом, о предках... Многие из нас испытывали сентиментальные чувства, безысходную грусть, возвращаясь спустя годы в дом детства и юности, или покидая родное гнездо навсегда. Для одних старое жилище становится «местом силы», куда хочется вернуться и воссоединиться с прошлым - искренностью, беззаботностью и теплом.
Для героев фильма особняк в престижном районе Осло - это прежде всего пространство прошлых травм и потерь, с которыми они не могут (или не хотят) расстаться. Обычные люди, правда из привилегированного слоя общества, страдают от межпоколенческой травмы. Почему прошлое не отпускает их?
Режиссер не анализирует причины этого, но дает свой рецепт исцеления - театральный процесс и актерство как метод проживания боли и путь к примирению.

Фильм показался мне интересным как наблюдение за глубоким культурным и социологическим разрывом между скандинавским восприятием «семейного гнезда» и реальностью постсоветского пространства, которая сформировалась как результат прежде всего революции, раскулачивания, экспроприации собственности, обобществлением права на жильё, а позже приватизацией 90-х.
Если на Западе старый дом — это уютный винтаж и преемственность, то у нас это старый жилищный фонд, который часто ассоциируются с бедностью, бытовой неустроенностью. Для нас "сентиментальная ценность" часто обращена к коллективному опыту и аккумулируется в коллективной ностальгии по ушедшей эпохе, в старых вещах, книгах и фотографиях, ставшими якорями памяти, которую пытаются стереть.

Еще один интересный аспект фильма - невольная фиксация факта (режиссер конечно же не ставил такую задачу), как люди, лишённые религиозной веры, не могут справиться с экзистенциальной пустотой, пытаясь выйти из тупика с помощью актерства, заполнить внутренний вакуум внешней формой — «играя роль». В секулярном мире, где традиционная вера потеряла свою терапевтическую силу, люди возводят в абсолют творчество. Поэтому деятели искусства позиционируют себя как "новые иконы".

Актерская игра действительно очень хороша, снимались знаменитости. Но вот кастинг, на мой взгляд, не совсем удачный. Я не сразу стала различать мужа Агнес и любовника Норы - так они были похожи.

Исходя из последних соображений, оцениваю фильм на "4", хотя сценарий откровенно слабый и наблюдение за семейной терапией посредством искусства меня ни капли не взволновало.